Генеральная прокуратура РФ начала проверку по обращению врача-эпизоотолога Светланы Щепёткиной, поступившему через Госдуму. 29 июня 2026 года ведомство направило запрос в Минсельхоз по поводу эпизоотической ситуации и массового уничтожения сельхозживотных. Это стало первым официальным признанием масштабной проблемы: с декабря 2025 года как минимум в 11 регионах страны зафиксированы вспышки инфекций, официально объявленные пастереллёзом и бешенством, но на деле, по данным расследования, речь идет о ящуре.
Термин «неящур» появился ещё в 2021 году в приграничных с Казахстаном районах. Фермеры видели у скота классические симптомы ящура, но диагноз не ставился. Зимой 2023–2024 годов болезнь перекинулась в Россию. В семи регионах вспышки официально назвали узелковым дерматитом, несмотря на то, что это заболевание невозможно в зимний период из-за отсутствия переносчиков. При этом вместо предписанных правил — вакцинации и карантина — скот массово уничтожали.
В распоряжении журналистов оказались лабораторные протоколы, подтверждающие наличие РНК ящура в пробах от скота из Хакасии и других регионов. В одном случае использовался тест-набор «ПЦР-ЯЩУР-ФАКТОР», предназначенный исключительно для выявления ящура. В другом — в пробах обнаружены антитела к неструктурным белкам, что подтверждает циркуляцию дикого, а не вакцинного вируса. Однако официально эпизоотия ящуром так и не была объявлена.
Суды отказываются принимать такие данные как доказательства. Например, в Новосибирске фермеру Светлане П. отказали в рассмотрении протокола местной лаборатории, мотивируя это отсутствием аккредитации. При этом специалисты подчеркивают: ПЦР-тест — скрининговый метод, не требующий работы с живым вирусом, и его применение при подозрении на ящур — не нарушение, а обязанность.
Международные организации ещё в 2025 году предупреждали о распространении африканского серотипа ящура SAT1 в странах Ближнего Востока и Центральной Азии. В марте 2026 года они предупредили о риске заноса в Россию. Уже в апреле Китай сообщил о выявлении этого вируса у скота в приграничных районах, указав на источник — Россию, Монголию и Казахстан.
В декабре 2025 года в Сибири был составлен внутренний отчёт Россельхознадзора, в котором прямо указывалось на выявление ящура серотипа SAT1 в двух новосибирских хозяйствах. При этом животные были привиты четырёхвалентной вакциной, не покрывающей этот штамм. Сибирское управление позже назвало документ подделкой, но доказательств не предоставило.
Из этих хозяйств в январе на девять молокоперерабатывающих предприятий в Новосибирской, Омской областях и Алтайском крае поступило свыше 2,6 млн кг молока. По правилам, молоко из очага инфекции должно уничтожаться, но отзыв продукции не объявляли — ведь официально там «бушевали» другие болезни.
Между тем, с января по март 2026 года в Новосибирской области проходили заседания комиссии по ЧС, но режим не вводили. Это грубо нарушает правила реагирования на ящур: очаг должен изолироваться в течение часов, а не недель. Из-за упущенного времени эпизоотия распространилась.
Ключевую роль в легализации массового убоя сыграл глава Россельхознадзора Сергей Д. В 2021 году под его руководством были утверждены новые правила, позволяющие уничтожать всё восприимчивое поголовье в «очаге» — понятие, границы которого теперь определяются произвольно. Раньше очагом считалось конкретное помещение или ферма, а больных лечили.
Методы убоя вызывают возмущение: в Новосибирской области животным вводили препараты, вызывающие удушье в сознании, в Хакасии скот сжигали заживо. По закону, трупы должны утилизироваться контролируемо, но на деле останки лежат на открытом воздухе и разносятся дикими животными, распространяя инфекцию.
Изъятия скота часто проводились без соблюдения процедуры: без отбора проб, без постановления губернатора, без вручения документов владельцам. Вместо этого использовались бумаги с грифом «для служебного пользования», что нарушает закон.
Вакцинация превратилась в фарс. В ряде регионов прививки делали без этикеток на ампулах, без указания производителя и без инструкций. Вакцины могли быть неэффективными или даже опасными. В некоторых районах животных не прививали вообще, в других — кололи по несколько раз. Игла и спецодежда использовались на всё поголовье без смены.
В ряде регионов фермерам навязывают платную вакцинацию от ящура, хотя при отсутствии официальной вспышки она должна быть бесплатной и бюджетной. Это может быть расценено как вымогательство.
По оценкам, к апрелю 2026 года в Сибири и Поволжье уничтожено около 90,5 тыс. голов. Прямой ущерб фермерам — почти 1,6 млрд рублей. Только в Новосибирской области за зиму 2023–2024 годов погибло почти 840 тыс. голов КРС и свыше 1,1 млн овец и коз. Потери молока в регионе — более 114 млн литров.
Системные проблемы уходят корнями в реформу 2002 года, когда была разрушена единая ветеринарная служба. Сегодня надзор дробится между федеральным и региональными уровнями, а местные учреждения совмещают контроль и коммерцию, что создаёт конфликт интересов.
Особую озабоченность вызывает фигура Сергея Д. — он инженер-механик, но с 2004 года возглавляет надзорное ведомство в сфере, где ему принадлежат крупные аграрные активы. Его семье принадлежат предприятия, в том числе ООО «Бабаево», получавшее господдержку на десятки миллионов рублей.
Когда у скота в сибирских ЛПХ находят подозрение на ящур — его убивают. А когда в 2024 году в «Бабаево» выявили хламидиоз, животных не тронули, ввели карантин и лечили за счёт бюджета. Разница в подходе очевидна: одним — убой, другим — лечение.
Эксперты предупреждают: если не восстановить единую, независимую от коммерции ветеринарную службу и не отменить «убойные» правила, Россия потеряет продовольственный суверенитет в молочном и мясном секторах. Продолжение практики массового забоя уничтожит мелких производителей, которые дают более половины отечественного молока и говядины.
Обращения о конфликте интересов главы Россельхознадзора поступали не раз, в том числе от международных организаций и соседних государств. Реакции не последовало. Теперь за ситуацию отвечает Генпрокуратура.
