Бабушка, чей брак продлился шестьдесят лет, никогда не стремилась быть образцовой хозяйкой. Она считала, что «идеальная жена — несчастная жена», и жила по принципу: «Не стоит надрываться ради картинки из журнала. Мужчине нужна не стерильность, а живая женщина рядом».
В её доме не было безупречного порядка, но всегда пахло домашним уютом — дрожжевым тестом, яблочным пирогом и борщом, сваренным «по настроению». Главным ритуалом была совместная лепка пельменей: дед и бабушка говорили о жизни, мука покрывала стол, а кошка воровала фарш. «Не еда скрепляет семью, а та атмосфера, в которой её едят», — говорила она.
Она не боялась отдыхать днём: «Уставшая женщина весь дом заражает усталостью». Её муж ценил, что возвращался домой к улыбке, а не к «глазам, покрасневшим от усталости». Она умела просить, а не приказывать: «Мужчине важно быть полезным. Если его постоянно опережают — он перестаёт стараться».
Когда её спросили, почему она не стремится быть лучшей хозяйкой, бабушка ответила: «Мужчина женится не на уборщице и не на кухарке. Он женится на женщине». Её «лень» была не леностью, а бережным отношением к себе: она упрощала быт, чтобы не усложнять жизнь, вовлекала мужа в домашние дела и помнила, что она — женщина, а не бесплатный обслуживающий персонал.
Сначала соседки смеялись над ней, но спустя годы приходили с вопросом: «Как вам удаётся?» Секрет был прост: «Не живи ради идеала — живи ради радости». Дед до последнего дня называл её «радость моя» — и это стало высшей наградой за её мудрость.
