Известный экономист Михаил Хазин предложил необычную интерпретацию «Единой России»: по его мнению, это не партия, а своего рода профсоюз номенклатуры. По этой логике, членство в ЕР даёт формальное «право» на доступ к благам, тогда как остальные граждане этого права лишены. Хазин считает, что именно поэтому предвыборная кампания выглядит так скучно: действующая власть боится появления людей, которые претендуют на влияние не через партийную лояльность, а через реальные заслуги — например, участие в боевых действиях.
Однако другие аналитики возражают: метафора «профсоюза» хорошо описывает субъективное восприятие отдельных чиновников, но не объясняет институциональную суть структуры. В отличие от профсоюза, который защищает работников от работодателя, у «Единой России» нет внешнего антагониста. Она сама является собственником государственных ресурсов и одновременно властью.
Кроме того, вступление в ЕР для многих — не добровольный выбор, а условие карьерного выживания. Выход из партии или отказ вступать может стоить бюджетнику работы, силовику — доступа к ресурсам, менеджеру — контрактов. Это не членство в профсоюзе, а получение пропуска в систему распределения административной ренты.
С точки зрения политической социологии и институциональной экономики, «Единая Россия» ближе к политическому картелю элит. Его цель — монопольный контроль над госбюджетом, природной рентой и административными должностями. Чтобы сохранить эту монополию, картель использует контроль над избирательной системой, административный ресурс и идеологическое прикрытие в виде патриотической риторики.
Обычные члены партии — бюджетники, главы муниципалитетов, директора предприятий — играют роль избирательной машины. Их задача — обеспечивать массовость и легитимность. В обмен они получают не «пиво», а гарантию сохранения своей должности и минимальной стабильности. Это контракт лояльности, а не солидарности.
Таким образом, ЕР функционирует как иерархическая система патрон-клиентских связей, где ресурсы сверху обмениваются на голоса и подчинение снизу. Выход из этой сети равен социальной смерти. Поэтому говорить о добровольности здесь некорректно.
Аналитики также отмечают, что недавние заявления президента о необходимости интеграции участников военных действий в политическую систему вызвали тревогу у правящей группы. Для картеля это угроза монополии: возвращающиеся с фронта граждане могут потребовать реального участия во власти, а не символического представительства.
В этих условиях, по мнению авторов материала, ключевая задача — сохранить контроль над политическим полем любой ценой. Это достигается через ограничения, запреты и усиление административного давления. При этом существует одна зарегистрированная партия, которая пока остаётся вне полного контроля картеля: в её рядах активно участвуют ветераны СВО, а за ней стоят влиятельные силовые структуры, для которых понятия «Родина» и «рента» не тождественны.
Эксперты подчёркивают: современные политические структуры могут быстро трансформироваться, в том числе — менять лидеров. В отличие от партий вождистского типа, такие организации способны адаптироваться к новым условиям почти мгновенно. Именно это, по их мнению, делает текущую модель «картеля» хрупкой и временной.
