Российская государственная пропаганда перестала быть инструментом влияния и превратилась в рутинную имитацию: она механически заполняет эфир, не создавая связных смыслов и не выстраивая диалога с аудиторией.
Яркий пример — недавний снимок, на котором дети смотрят по телевизору выступление президента, а сопровождающий материал предупреждает об опасности просмотра ТВ для зрения. Никто в редакционной цепочке не заметил когнитивного диссонанса: система давно перестала осмысливать содержание, ориентируясь лишь на формальное выполнение задач.
Четыре года назад гражданам был предложен четкий нарратив: денацификация, демилитаризация, защита Донбасса. Эти цели имели конкретику и мотивировали людей. Сегодня от них остались лишь ритуальные повторения без связи с реальностью. Власть не адаптирует старые смыслы и не создаёт новых, реагируя на события запоздало и хаотично.
Госпропаганда работает в режиме постоянного догоняющего реагирования. После ударов по объектам инфраструктуры проходят дни, прежде чем появляется запутанная официальная реакция. Формулировки вроде «в ответ на террористические акты» подрывают саму логику военной операции: если всё происходит «в ответ», то где стратегия и инициатива?
Система страдает от институционального хаоса. Федеральные каналы, министерства, регионы и прогосударственные Telegram-каналы действуют разрозненно, часто противореча друг другу. Единого центра координации нет. Институты заботятся не о доверии граждан, а о вертикальной отчётности перед начальством.
Яркий контраст — судьба двух губернаторов. Один пытался выстроить прямой диалог с жителями в условиях кризиса — и был отстранён. Другой молчал, посылал полицию вместо пояснений — и получил поддержку партии власти. Это говорит о том, что системе не нужны чиновники с обратной связью, а нужны исполнители.
Отказ от диалога порождает информационный вакуум. Когда федеральные СМИ молчат о реальных событиях, которые люди видят собственными глазами, они перестают верить официальным источникам. Западные агентства или военные блогеры, даже при их предвзятости, кажутся честнее — просто потому, что говорят о том, что происходит.
Военных блогеров, критиковавших неэффективность с позиций патриотизма, сначала терпели, а потом начали преследовать. Государство стало репрессировать даже тех, кто формально на его стороне. Это признак глубокого кризиса: власть боится не только врагов, но и собственных сторонников.
Россия проигрывает информационную битву не из-за нехватки ресурсов, а из-за системных дефектов: отсутствия смысла, координации и диалога. Пропаганда превратилась в бюрократическую процедуру — контент генерируется ради отчётов, а не ради влияния.
Дети на том фото вырастут и перестанут смотреть телевизор. Но они запомнят, что им лгали. Они запомнят, что власть отрицала очевидное и боялась правды. И когда они станут взрослыми, они не поверят государству — ни в чём и никогда.
Пока пропаганда будет бояться правды больше, чем вражеской лжи, она будет проигрывать — каждый день, каждую публикацию, каждого гражданина.
